Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Свои

Сергей  Багров, Русская народная линия

15.05.2019


Литературные пересечения. Часть 4. Н.Рубцов и не только …

Часть 1

Часть 2

Часть 3

ВЫСШЕЕ СОСТОЯНИЕ

  

  Мир  к Сергею Чухину был во многом несправедлив. Отпуская от всех щедрот своих самую малую долю, он его отталкивал от людей, которые жили благополучно. Но поэт ни на что на свете не обижался. В его характере переплелись безалаберность  чудака, покладистость доброго семьянина и одержимая страстность творца, смело взявшегося сказать о многом несколькими словами. Сказать от имени тех, кого он любил.  Любил же Сергей Валентинович многих. Сколько житейских историй я от него услышал, когда он рассказывал о своем  крутонравом отце. О Николае Рубцове. О  машинистах, с которыми каждую осень ездил куда-то под Коношу  на болото за  клюквой. О коммунисте Горынцеве, скульпторе Брагине и других многочисленных земляках, с кем встречался поэт на улицах Вологды, в деревнях и райцентрах, в автобусах и вагонах. Каждый рассказ его был по-особому интересен. Десятки готовых портретов! Их бы Чухину записать. Однако до прозы Сергей Валентинович  был  не охоч. Хотя, разбирая его стихотворный архив, я встречал  в нем несколько очерков и рассказов.

  Поэт был участливым человеком.  Если бы позволяли ему обстоятельства  и  набитый деньгами карман, то, наверное, помогал бы он каждому, кто страдает. Правда, помощь эта нет-нет да и подводила.

   На «Заре», которая мчалась по Сухоне к Вологде, он однажды столкнулся  с почти умирающим пассажиром.  Было видно, что пил человек не день и не два, и что к жизни его  возвратить могла только водка.  Чухин,  имея  в  портфеле   бутылку, распечатал ее и налил в стакан. И понес стакан через весь пассажирский салон. После выпитой водки страдалец приободрился. Сергей же смешался, ибо «Заря» в этот миг  причалила к пристани Тотьмы, и речники, взяв поэта за локти, не церемонясь, спустили  его с теплохода.

  Такие конфузы его огорчали и выбивали из колеи.  Чувствовал он себя виноватым. Пытался исправиться. И исправлялся. Но ненадолго.

  Опять повторялся подобный   случай, когда предстояло кого-нибудь «выручать». Вроде, хотел и хорошее сделать, а получалось - наоборот. И виновата была здесь скорее не жалость, а бескорыстность. Бескорыстность была для поэта  естественной частью его состояния. Она перешла к нему по наследству. Мать поэта Нина Васильевна, женщина редкой  душевной мягкости, никогда не ругала Сережу за шалости и причуды, благо знала -  это не главное в нем. Главное - нежность. Неси ее, сын! И Сергей ее нес. Не кричал о ней, часто даже скрывал, чтоб над ним не смеялись. Нежность к матери и семье, к речке Ёме,  к цветам и березам, к людям, особенно к тем, которые в нем разглядели не только безвредного чудака, рыболова, работника,  но и поэта. Поэта, который в долгу  перед всеми и, сознавая себя многоопытным мастером слова, долг этот он с радостью отдавал. Да и сейчас отдает, ибо стихи его стали  собственностью народа.

   Поэт - это Бог красоты, самое высшее состояние. Кто-кто, а  Сергей Валентинович  был в таком состоянии многократно. Но бывал он и в низком, когда предстояло думать о хлебе насущном. Под брови ложилась морщинка решимости   человека,   которому  надо   каким-нибудь образом выправить жизнь. Найти где-то денег.  Купить для дочурки подарок. А  Тоне, жене,  непременно сказать, что его собираются напечатать. Однако такое он Тоне не говорил. Свои талантливые стихи он не умел  устраивать ни в издательствах, ни в журналах. Разве только в газетах. И то далеко не в каждой и далеко не всегда. Потому и жил по пословице, как впрочем, и все поэты в России:  в одном кармане пусто,  в другом -  ничего. Однако от бедности хуже стихи не писал. Напротив. От книги к книге все мужественнее и четче  звучал его поэтический голос. Пожалуй, самым священным и вещим образом был для поэта образ России. Россия для Чухина - это дорога. Дорогу эту   видать  и  сейчас.  Там,  в божьих  далях,   искрится золотом света обломный край облака над закатом. Под облаком - сжатое поле, река с сенокосным сараем, налитые теменью ели и пышная, вся из усыпанных листьев, дорога, которой, мерцая очками, ступает в своей желтоплечей,  не  знающей   старости  куртке Сергей Валентинович Чухин. Ступает,  чтоб  вновь навестить  свою мать.  Сколько раз   приезжал он в свое Погорелово!  Приезжал  по  весне  и лету,   но чаще - по осени. Чтобы убрать в огороде картошку. Наносить   из    лесу грибов. Сбегать  с удочкой  на пруды  за  ленивыми карасями. И еще   посмотреть на  гонимых  ветрами   северных птиц,  как они  пролетают стаями  над  деревней. Посмотреть - это значит,   почувствовать   связь   с   миром  тех,  кто высок, благороден  и смел.

   Родился  Сергей  Валентинович в октябре 1945  года. Сорок  лет   понадобилось  ему,   чтоб   явить себя  миру.  Нелепая  смерть,  как   нарочно выбрала тот  подлый  вечер, когда поэт  возвращался  домой   из гостей,  и последняя улица, на которую он ступил, пытаясь ее пересечь, несла на него резкий  ветер и снег, и  он не увидел мчащуюся машину.

 

 

Россия. Родина. Рубцов. Одна из лучших, если не самая лучшая из работ, передающая  подлинного Рубцова. Художник Валентин Малыгин

 

РЯДОМ С РОДИНОЙ

 

Сегодняшний день и Рубцов?  Иногда я вижу его, вступающего в зал, где все места заняты. Вступающего не через дверь. А прямо через каменную стену, которая при этом остаётся целой.  Словно пришёл сюда    Гость.    И улыбается во всё своё нестареющее лицо: 

-  Явился к Вам,  чтоб сказать всем неверующим: без поэзии, так же как без любви и милости, нет России!..

Любимец Рубцова, он же его учитель и вдохновитель Александр Сергеевич Пушкин сказал:

 

Я памятник себе воздвиг нерукотворный.

К нему  не зарастёт  народная тропа.

Вознёсся выше он главою непокорной

Александрийского столпа...

 

Не знал Александр Сергеевич Пушкин, что, говоря о себе, он говорил и о Рубцове, певце, который спустился на нашу землю   без малого через сто лет после него. Так же как не знал  Николай Рубцов  того, что, говоря о Пушкине, он одновременно скажет и о себе:

 

Словно зеркало русской стихии,

Отстояв назначенье своё,

Отразил он всю душу России

И погиб, отражая её.

 

Не по собственной воле  оказался Рубцов в Никольском, где родным его домом стал  детдом № 6. Здесь, ещё в школьном возрасте  писал он стихи.  Стихи эти не сохранились. Были они сожжены в детдомовской печке вместе со стенгазетами, куда они время от времени помещались. Да и не жаль их, потому как они никакой поэтической ценности не представляли. Лишь отмечали опыт,  с каким подрастающий мальчик  год за годом  приближался  к духовным  высотам, на которые в нужный час и  взойдёт, как великий певец.  Восхождение же своё начал Рубцов именно здесь, в  Никольском, или в деревне Никола, как он любил  называть эту весь. Только за летне-осенний сезон 1964 года он написал 39 стихотворений. И почти все - шедевры. Стихи эти стали классикой русской литературы. Почему  легли они на душу нам, как выражение  высочайших человеческих  чувств? Да потому, что  писал их поэт с любимой  земли. 

Но что Емецк с Никольским объединяло?   Ведь между ними пятьсот, не менее,  километров. Емецк - место, где появился  крохотный Коля Рубцов. Никольское - географическое пространство, где  он ощутил себя на родительской почве, той самой земле, что была пройдена   его предшественниками по роду, жившими здесь во все времена. Вот  он ключ, открывающий дверь в хранилище, где ответ: почему Рубцова всегда тянуло  в Николу? Да потому, что интуитивно  с помощью собственных чувств и предчувствий он ощущал здесь  свою настоящую родину, ту самую, где были когда-то все родственники его. Однако произошел пересмотр главных ценностей русского  бытия, и   всё пошло окольным  путём. Пришлось бежать и даже скрываться во имя того, чтоб спастись.   Бежать с исконной родины на чужбину.

А она, сокровенная родина в каких-нибудь 50 километрах от полюбившейся поэту деревни Николы.  На берегу  речки  Стрелица. Здесь у родителей  будущего поэта Михаила Андрияновича и Александры Михайловны Рубцовых родились первые дети: Надежда, Таисья,  Галина. В этом краю, переполненном сенокосными гладями, ягодными лесами, весёлыми ливнями, пляшущими в водах реки  золотящимися лучами, должен бы был родиться  и Коля Рубцов. Однако  зигзаги судьбы  увели отсюда Рубцовых.  Увели в иные края, включая Вологду, Емецк, Няндому, снова Вологду, а потом - в никуда. Произошла катастрофа, сравнимая разве с крушением  поезда, мчащегося по рельсам. Крушение двух миров. И если один из них из последних сил цеплялся  за почву, которая кормит, то второй - строил на этой почве социализм, ставший предтечей трагедии, которая выморила деревню.

Лесная опушка, кузнечики на лугу, речка с плывущей по ней утиной семейкой. Всё это было и есть как на Стрелице, так и на Толшме. И тут, и там красота, с какой сравнимы разве угодья роскошного рая. Вот почему  маленький  Коля Рубцов в   окрестностях тихой  Николы ощущал себя сыном здешних полей, деревень, косогоров, лесов, ручейков  и речек. Здесь было ему свободно и смело, как если бы он резвился  на берегах бойкой  Стрелицы, где прошло  обитание нескольких поколений его православной родни.

Речка   Толшма. Так много о ней уже сказано. Речка Стрелица, считай, не сказано  ничего. Но это пока. Хотя и сегодня мы знаем, что на её берегах жили  былинные люди. Сильные  духом и благородным влиянием на людей.  Один из  них - приходский священник Феодосий Малевинский. Как продолжатель  дела своего отца, он закончил Вологодскую духовную семинарию и в 1895 году был рукоположен в сан священника. Всю свою жизнь вплоть до 1918 года Малевинский истово служил прихожанам Спасо-Преображенского храма. С первых дней Советской власти он выступал  за сохранение церковного монолита.  Красотой и величественностью завораживали возвышавшиеся над селом Спасским два храма во имя Преображения Господня и во имя Рождества Богородицы. И вот не стало их, не смотря на то, что Малевинский положил все свои силы, всю свою  душу, чтоб уберечь их от разрушения. Для прихожан своих был Малевинский ярким примером служения  Отечеству, Богу,  Царю и Русской земле.  Как заступника собственного народа   его ввели в разряд  ярых противников  Советского государства. Трижды он испытал на себе казуистику большевистского правосудия, приговорившего его в 1937 году к  расстрелу. 19 января следующего года приговор был приведён в исполнение.

19 января, но уже 1971 года был убит и Николай Рубцов. Невероятное совпадение. Как если бы  назначение дня смерти обоим героям занимался кто-то из высших судей, служивших, однако, Дьяволу, но не Богу.

 

 

Так спросить торопило его предчувствие неземной тишины. И надо было не опоздать. Ибо день смерти, как священнику, так и поэту  был заведомо обозначен.

19 января 1938 г. - Малевинскому.

19 января 1971 года - Рубцову.

Дату эту  определил секретарь неведомой канцелярии, служивший, однако, дьяволу  во плоти, кто не мог допустить, чтобы голос Поэта услышало Время.   

 

ВЫСОКАЯ НЕВИДИМКА

 

Ночи нет, а темно. Мрак на родину наступает. А во мраке, как тени, посягнувшие на страну  завоеватели русских земель, кому нужны наши села и города, наши женщины, наши души.

1539 год. Город Тотьма. Орда казанских татар спалила город дотла, увела в свое рабство  самолучших девушек и молодок. Забрала с собой и детей, запаковав с головой в берестяные корзины, приторочив их к трясущемуся седлу. Остальных тотьмичей - под секиру или в огонь.

Спаслись лишь везучие, кто успел схорониться в колодцах и ямах.

Несчастные погорельцы. Куда им теперь? Остаться в выжженном городе - на такое решились лишь единицы. Большинство пошло Сухоной. Кто-то вверх, кто-то - вниз. Останавливались, кто где. Кто - на Песьей Деньге, кто - на Печеньге, кто - на Толшме. Находились и те, кто приткнулся к далёкой Стрелице. Выбирали места, где бы были болота, и они не пустили бы конницу ворога к новостройкам.

Тотьмичи и теперь верят в то, что деревни   по склонам Сухоны образовались от рук плотников-погорельцев. Кто из них остался в памяти у людей? Разумеется, тот, кто сумел отличиться  в схватке с непрошеными гостями.

Русское средневековье тем и было обезображено, что отовсюду на Русь шли враги. Вслед за казанцами - крымчаки, турки, поляки, литовцы, немцы.

Память  давнего летописца сохранила нам  отголосок Руси времён Василия Шуйского, когда по Сухоне вверх и вниз сплавлялись на лодьях вооруженные ляхи, дабы поживиться бесплатным добром. Повсеместно против головорезов выступали местные мужики. Бывало, что и успешно. Но побед, как правило, добивались они ценой своей жизни или увечья, которое  оставлял на теле русича иноземный булат.

Таким  глубоким рубцом на лице был в ту пору отмечен один из самылковских доброхотов. Деревня, как стояла, так и стоит на берегу речки Стрелица. Только раньше в ней жили  люди, а теперь - никого. Может, и в самом деле отсюда в будущее пошла не фамилия храброго человека, а кличка его. Кличка Рубец повела  за собой и фамилию, родившуюся в бою. От Рубца - Рубцов. От Рубцова же - все другие беспрозвищные Рубцовы. Так и пошло ветвление рода с выходом новых его ветвей  к берегам соседнего  обитания. Больше всего сохранилось Рубцовых вдоль по Стрелице. Кто-то из стрелицких старожилов обрисовал сегодняшних Рубцовых несколькими словами: "Кареглазые, высокого роста, готовые постоять за товарища, вспыльчивые, редкостного таланта, любят гармошку и русские песни в работе истовы и серьёзны..."

Примечательно также и то, что почти все  нынешние Рубцовы пошли от родителей-землепашцев. Всех их вырастила стрелицкая деревня, научившая работать и жить от земли.

Бывал ли поэт Николай Рубцов на родине предков, то есть на речке Стрелице, что впадает в Сухону на левом её берегу, пробираясь сквозь заросли тальника и луга к вольным водам  большой судоходной реки? Оказывается, бывал. Об этом свидетельствует Дина Павловна Киселева, в девичестве - Быкова, уроженка села Бирякова. Она  рассказывает, что Рубцов стал приезжать в Биряково  вскоре после того, как покинул Никольский детдом. Всего скорей с 1951 года, когда ему   было 15  лет. Он не имел еще паспорта, и был привязан к Тотемскому лесному техникуму, где учился. Дина  в то время была  ученицей начальной школы. Рубцов дружил с  ее старшими братьями. Дружил и с другими ребятами Бирякова. Они ему, как своему человеку, даже  и место жительства подыскали.  В дни приезда сюда квартировал  он у  Борисовских. Хозяйка дома  Надежда  Анемподистовна обитала  с двумя сыновьями, была очень доброй и в доме ее постоянно  жил тот, кому требовался ночлег.

Биряковским ребятам Рубцов  понравился сразу, как только бережно принял   гитару. Гитару же привозил из Вологды  Юрий Зуев, любимец  местных юношей и девчат, кто покорял собравшихся не только искусной игрою на семиструнной, однако и  пеньем романсов и оперетт.  Песни и подружили Юрия с Николаем. Играли и пели  оба,  как соревнуясь.  Дина тем и выделила Рубцова, что запомнила его, как красивого  моряка, одетого в темно-синие брюки, такую же куртку  с матросским воротником, и  смело блещущими глазами, которые, ей казалось, видели всё. 

       Далекое прошлое. Иду по нему, как по комнатам нежилого дома, в котором когда-то кипела жизнь. Тишина и глухая настороженность. Неожиданно слышу говор гармошки. Конечно же, это Сережа Прокошев - светловолосый, в рубашке с распахнутым.

О том, что  бывал Николай  на родине  предков,  подтверждает и  педагог    Никанорова Катерина. Бывал он здесь,  и  в 1953-ем, и в 1954-ом, и даже в 1958-ом. Во все эти годы женщины видели не однажды  фигурки  ребят, уходивших в сторону Голубей, куда приплывал  из Вологды пароход. Туда уходили они, как разведчики, тихо-тихо. Обратно же, как из театра,  разливаясь  стрелецкими  соловьями.  

Рубцова тянуло всегда к   этим  сказочным пажитям, где обитали  его предшественники по роду. Не однажды бывал он и в доме своих родителей в  Бирякове, когда ехал откуда-нибудь в Николу, или куда-нибудь - из Николы. В Бирякове была у автобуса  остановка, и все, кто в нём ехал, заходили на автостанцию, где иногда продавали к чаю дешевые бутерброды. Так что родительский дом, переехавший из Самылково в Биряково, был поэту знаком.   Но знаком как нечто случайное, что встречаешь и забываешь, не зная  того, что здесь, в этом доме жила твоя мать. И отец твой тут и жил. И бабушка с дедом.   Только никто  об этом поэту не говорил.

Напротив Самылкова, на другом берегу - село Спасское. Здесь когда-то стояли две церкви Стрелицкая Спасо-Преображенская и Рождества  Пресвятой Богородицы. Протоиереем здесь был Феодосий Евгеньевич Малевинский. Авторитетнейший человек, кто себя проявил, как талантливый пастырь и педагог, как историк и археолог, как этнограф и автор трудов  о жизни северного кретьянства. Мало того,Малевинский нес большую общественную работу по насаждению в приходе  духовной культуры. Благодаря ему  открыласть в Спасском церковно-приходская школа. При ней - библиотека-читальня. Из обучавшихся в школе  были отобраны талантливые исполнительницы церковно-славянских и русских народных песен. Одним словом, сложился хор певчих. По воскресеньям и праздникам певуньи потчевали прихожан красивым многоголосьем. Кстати, одной из участниц хора была  Александра Рычкова, будущая мать поэта Рубцова.

Надо было не только слушать, но и смотреть, какое удоволение, какое счастье играло на лицах стрелицких прихожан, когда они посещали церковную службу. Сам вид священника, крест в его богатырской руке, высокие, словно с облака полетевшие голоса  нежных певчих,  зажженные свечи, лики иконостаса - всё это  охватывало порывом светлейшего совершенства. Словно сказке радовалась душа, получив энергию созидания. Люди, право, теряли свой возраст, молодость шла навстречу, и где-то там наверху улыбался сам Бог.

 Малевинский знал всех Рубцовых  - и малых, и старых. Михаила и Александру, отца и мать  Николая Рубцова, венчал самолично, благославляя их в путь, который им принесет многочисленные удачи.

Удач хотелось и самому. Однако в последние годы  Феодосий Евгеньевич их не видел. Вместо удач - сплошные потери. Особенно тяжело Малевинский  переживал крушение храмов. Сколько было хождений по кабинетам, уговоров и споров, требований к хозяевам новой власти. И всё напрасно. Стоявшие рядом, как сестры-близняшки, церковь Спасо-Преображенская, как и Рождества Святой Богородицы, были приговорены к убиению. Они, как сказали священнику в райисполкоме, мешают строить новую жизнь. Снесли и  ту, и другую.

- Как быть-то теперь? - спрашивали сердобольные прихожане. - Как жить-то нам всем без наших любимых?

Феодосий Евгеньевич чуть ли не с бранью поносил большевистскую власть. Потому в беседах и проповедях с людьми всё тверже провозглашал то чудесное время, когда на земле почиталась вера  в Бога, Царя и Великую Русь.

Кто-то из очень советских решил, что священник - не наш человек. Написал, куда полагается. 

Малевинского взяли. Взяли  не в первый раз. Даже не во второй. В третий...

Каждый трудящийся в этом мире, кроме всего обретенного, владеет еще и собственной жизнью. Кто  ею может распорядиться? У Малевинского - тройка из главных советских контор, исполнителем у которых - красноармеец с наганом.

У Рубцова - женщина, посланная антихристом из потёмок. Ссора  Рубцова и Дербиной. Тяжёлая ссора, когда каждый считает себя только правым, и на этом стоит, как столб.

Есть, однако, предел, за который не заступают. Ибо там, за запретной чертой и скрывается твой  казнитель, который не ведает, что творит.

Рубцов почувствовал пальцы, которые взяли его за горло. Физически был он сильнее, чем Дербина.  Для того, чтоб от пальцев освободиться, он должен был сам сдавить горло у Дербиной. Но сделать такое ему помешал благородный запрет. Запрет, который он унаследовал от матери и отца, от бабушки  с дедушкой, от всей своей благородной  родни, чья   кровь, будучи вспыльчивой, но разумной, передала ему христианское: "Не убий!" И он сдержал свой порыв. Дербина же не смела остановиться. Боялась,  что верх возьмёт не она, а тот, кто спасает её от себя, от своих жёстких рук, которые отказались стать орудием смерти.

Произошло очень, очень ужасное. Душа Рубцова, оторвавшись от тела, улетела в небытие. Она и теперь где-то там, как и душа Малевинского, странствует над лугами, как высокая невидимка, заряжая нас верой в то, чего нет, но должно же когда-то и быть. Сердце наше волнуется. Словно мы оказались в берёзовой роще над чистой Стрелицей, где вот-вот запоет соловей, приглашая туда, где всю жизнь служил Господу Малевинский, и куда, сам не зная того, торопился Рубцов. Торопился, как состоявшийся обладатель  неслыханного богатства, которое он сейчас раздает бесплатно неумирающими стихами для того, чтобы всем нам теперь жить, жить и жить.

И ещё. О последней мечте. Родись бы Рубцов лет на двадцать раньше, то встретился бы с Малевинским не как младенец со стариком, а как мужчина с  мужчиной, и мог бы, пожалуй, спросить у него о том, что носил в последнее время в глубинах сердца:

- Хотел бы я написать поэму об  Иисусе Христе?

Что бы  на это ответил ему Малевинский?

Так спросить торопило его предчувствие  неземной тишины. И надо было не опоздать. Ибо день смерти, как священнику, так и поэту, был заранее обозначен.

19 января 1938 года - Малевинскому.

19 января 1971 года - Рубцову.

Дату эту определил секретарь неведомой канцелярии, служивший, однако, дьяволу из ночи, кто не мог допустить, чтобы голос  Поэта услышало Время.

(Продолжение следует)


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме