Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

«Какая странная штука жизнь...»

Светлана  Замлелова, Русская народная линия

10.11.2018


К 200-летию И.С. Тургенева (1818 - 1883) …

 

Значительную часть своей жизни И.С. Тургенев прожил за границей - в Германии, во Франции. Бывал он, конечно, и в других странах, и всюду был знаком с лучшими людьми, всюду неизменно уважаем. В Лондоне, который, по воспоминаниям журналиста Е.Я. Колбасина, Тургенев знал как свои пять пальцев, он встречался с Чарльзом Диккенсом и Уильямом Рольстоном, с Томасом Карлейлем и Уильямом Теккереем. С последним даже отчаянно спорил, заступаясь за русскую литературу и настаивая, что Гоголь во всех отношениях стоит выше самого Теккерея.

В Германии Тургенев общался с Людвигом Пичем, Бертольдом Ауэрбахом, Теодором Штормом, Адольфом фон Менцелем. Искреннее восхищавшийся русским писателем Л. Пич стал большим его другом. О душевной близости с Тургеневым, Пич рассказывал Т. Шторму: «Столько импозантной величавости, в сочетании с такой глубиной и утончённостью духовной жизни, столько нежности и привлекательности в сочетании с такой силой, такой восприимчивостью и чуткостью я едва ли когда-нибудь ещё встречал. И к тому же такое верное, горячее сердце друга...»

Во Франции друзьями Тургенева были Проспер Мериме и Альфонс Доде, Гюстав Флобер и Ги де Мопассан, братья Гонкур и Эмиль Золя. И, конечно, искусствовед и критик Луи Виардо, супруг Полины Виардо-Гарсиа, ставшей, наверное, главной причиной, что понудила русского писателя жить почти безвыездно за границей. В России говорили, что Полина Виардо, или, как называли её соотечественники Тургенева, «Виардиха», украла писателя у России, чем навлекла на себя недовольство и нелюбовь многих русских современников. Тургенев действительно стал практически членом семьи Виардо: переезжал вместе с ними из города в город и даже из страны в страну; отправлялся в аптеку за лекарствами, если кто-то в доме заболевал; подыскивал подходящий курорт, когда приходила пора отдохнуть. И всё же он был одинок, о чём не раз говорил с грустью и друзьям, и даже новым знакомым, постоянно являвшимся то поглазеть на великого русского писателя, то передать привет с Родины, а то и показать свои произведения и получить совет мастера. В одном из писем он посетовал, что «прилепился к краешку чужого гнезда».

С некоторых пор он появлялся в России изредка и ненадолго. Однако принадлежал он к тому типу людей, что сохраняют национальное сознание и в отрыве от родной среды. Те из русских, кто хорошо знал Тургенева, утверждали: любовь писателя к немецкой, например, культуре нисколько не вошла в плоть и кровь его. Превосходное знание Тургеневым культуры Германии, Франции, Англии, Италии никак не отражалось ни на его привычках, ни на пристрастиях. Будучи прекрасно образованным русским, он не переставал из-за этого быть русским. В молодые годы в литературной среде Петербурга он был едва ли не единственный, кто досконально знал европейскую литературу, прочитав великие произведения в подлиннике. И тем не менее иностранные друзья неизменно воспринимали его как русского, да и сам Тургенев никогда не ощущал себя французом или немцем.

Его считали и считают западником. Но, пожалуй, уместнее было бы говорить о здравом смысле и непредвзятости, чем о слепом и восторженном поклонении Западу. И в частных беседах, и в литературе - например, в романе «Дым» - он категорически выступал против всякого рода шапкозакидательства и квасного патриотизма. Его точка зрения сводилась к тому, что Россия во многом отстала от западной цивилизации, и там, где можно поучиться, стоит именно прилежно и последовательно учиться, воспринимая новое и полезное для себя. При этом он не испытывал восторга или какого-то особенного благоговения перед Западом как таковым. Даже в произведениях его достаточно осуждающих высказываний в адрес тех же немцев. Французы тоже во многом ему не нравились, он признавал, что никогда не поймёт до конца их воззрений и взглядов на жизнь. Характерен в этом отношении известный эпизод, описанный и братьями Гонкур, и П.А. Кропоткиным, и ещё несколькими мемуаристами. Тургенев, побывавший на спектакле «Госпожа Каверле» по пьесе Эмиля Ожье, воскликнул: «Никогда ещё я не видел так ясно, насколько различны человеческие расы!». Кропоткин позже, со слов Тургенева, записал по тому же поводу: «Существует неизмеримая пропасть между многими воззрениями иностранцев и нас, русских: есть пункты, на которых мы никогда не сможем согласиться». В пьесе Ожье женщина с двумя маленькими детьми вторично выходит замуж. Отчим воспитывает детей как своих собственных. Но со временем дети узнают, что вырастил их не родной отец. И вот однажды, когда семья собирается за завтраком, и отчим хочет поцеловать падчерицу, пасынок бросается на него со словами: «Не смейте целовать эту девушку!» Публика приходит в восторг и встречает выходку юноши бурными аплодисментами. «Как же так?», - недоумевает Тургенев. Но все его французские друзья и даже Флобер, с кем они были так близки и так хорошо понимали друг друга, в этом случае не разделяют негодования русского писателя. Тургенев уверен, что соплеменники восприняли бы эту сцену точно так же, как и он. Но не то французы.

«Да, вы люди латинской расы, - говорит он Гонкурам, - в вас ещё жив дух римлян с их преклонением перед священным правом; словом, вы люди закона <...> А мы хотя у нас и самовластье, мы люди <...> более человечные». Известно, что крайние проявления любых, даже самых прекрасных человеческих качеств могут стать отвратительными явлениями. И преклонение перед священным законом, и человечность вовсе не исключения. Человечность может обернуться расхлябанностью и безответственностью, а преклонение перед законом и правом - как принятием диких законов в защиту несуразных прав, так и требованиями к их исполнению. Всё это Тургенев прекрасно понимал и видел, отчего и не было в нём безусловного приятия, предпочтения иностранного отечественному. Хорошее он признавал хорошим, а с тем, что считал плохим, не мог согласиться. Со стороны или на первый, поверхностный взгляд такой подход мог быть воспринят как некая раздвоенность или даже лицемерие. Но здесь проявлялись здравомыслие и непредубеждённость, внутренняя свобода, высокая культура, незашоренный ум и широта взглядов.

Временами его знание заграницы и непредвзятое отношение к автохтонам создавали ситуации почти комические. Так, Е.Я. Колбасин, описавший своё путешествие с Тургеневым в Лондон, сообщает, как писатель рассказывал ему об англичанах и показывал их нравы. Возле театральной кассы какой-то хорошо одетый господин грубо оттолкнул Тургенева, на что писатель молча, со всего размаха ударил того кулаком в грудь так сильно, что он едва не упал. Колбасин был убеждён, что дуэли теперь не избежать. Но Тургенев успокоил его, заверив, что хорошо одетый господин думает совсем о другом: «Англичанину пока не дашь в зубы, до тех пор он не уважает вас. Вот этот джентльмен, по всему видно, из самого высшего круга, поверьте, уважает теперь меня за то, что я дал ему сдачи». В другой раз, когда Колбасин с Тургеневым пытались вразумить извозчика ехать быстрее и короткой дорогой, чтобы поспеть к поезду, тот лишь огрызался невнятно и продолжал еле-еле тащиться. Тогда Тургенев, велев остановиться, выскочил из экипажа, выволок возницу на мостовую и принялся его мутузить. Едва он отступился, как извозчик уже вскочил на козлы. Теперь они мчались по Лондону самой короткой дорогой. Прощаясь, возница даже снял шляпу перед своими седоками. «Поверьте, - заметил Тургенев, - он никогда не коснулся бы даже полей своей шляпы, если б я не поступил с ним по-джентльменски».

Но несмотря ни на что, ни на какие расхождения в воззрениях и нравах он был любим и на Родине, и за границей. Многие воспоминания о нём, особенно о зрелой поре его жизни, полнятся настоящим восторгом, касающимся равно его писательских и человеческих качеств. «Великий, красивый и добрый», - говорили о нём французы. «Что за человечище этот скиф!», - писал Гюстав Флобер к Жорж Санд. «Можно всех немцев в ступе истолочь, и всё равно не добудешь капли его дарования», - уверял французский писатель и философ Ипполит Тэн датского литературоведа Георга Брандеса. Открытая, тонкая и проникновенная душа, пленительный талант, честное, благородное сердце - таким запомнил Тургенева Ги де Мопассан.

Немецкий художник и писатель Л. Пич рассказывал, как впервые встретил Тургенева в Берлине, когда оба они были ещё молодыми людьми. Внешность Тургенева поразила Пича, решившего для себя, что перед ним какой-то необыкновенный человек. Первое впечатление не обмануло Пича: познакомившись спустя время с русским писателем, он отметил утончённый ум, добрую и мягкую душу Тургенева. Пич уверял, что ни в ком никогда не встречал такой изысканности чувств, такого оригинального видения жизни, такого искусства всё виденное и пережитое представить наглядно и живо, со всеми подробностями, но сжато, с «очарованием поэтического изображения». Для Пича Тургенев оставался непревзойдённым художником, отличающимся чистотой души и изяществом облагороженного вкуса. К слову сказать, и сам Тургенев полагал себя, в первую очередь, именно художником. И когда соотечественники упрекали его в отсутствии направления, в том, что он не предлагает и не проводит идей, писатель возмущался. «Дело художника - образы, - говорил он, - образное понимание и передача существующего, а не теории о будущем, не проповедь, не пропаганда». «Вы -проповедник, - объявил он одному наиболее досаждавшему визитёру, - ну и проповедуйте себе на здоровье! А мы будем - с вашего позволения или без оного - изображать...»

Его изображение было, как сказали бы сегодня, трёхмерным. Он не просто живописал, но умел передавать звуки, запахи, объём. И прежде всего, его внимание как литератора было приковано к людям. Сюжет его произведений начинался с изображения людей, которых он заставлял действовать сообразно характеру каждого. Придумав героев, он писал их биографии и даже вёл за них дневники, чтобы лучше понять и вжиться в образ. Потом он словно бы отпускал этих придуманных людей, и они начинали жить своей жизнью, которая становилась романом или повестью за подписью «Иван Тургенев».

Но как не бывает у большого художника персонажей, преисполненных одними достоинствами или, напротив, исключительных дураков и негодяев, так же и к образу самого Тургенева примешались в какой-то момент уравновешивающие черты, превращающие предмет поклонения в живого человека. Восхищавшийся русским писателем, считавший себя его другом А. Доде был и озадачен, и удручён, когда уже после смерти Тургенева ему принесли книгу, со страниц которой русский писатель поносил своего французского друга последними словами. Можно лишь представить горечь, испытанную несчастным Доде! Дело же было в том, что в 1887 г. журналист И.Я. Павловский издал на французском языке свои мемуары о Тургеневе. В книге приводились такие слова писателя: «Доде! Какое ничтожество! Он всего лишь подражатель Диккенса... А как человек!.. Что за тип, что за тип! Хитрый южанин, притворщик, себе на уме, умеющий устраивать свои делишки. Его друзья знают ему цену и рассказывали мне о нём побасёнки». При этом в русском варианте 1884 г. слова эти звучали несколько мягче. Видимо, Павловский намеренно усугубил французскую версию.

Между тем Тургенев покровительствовал и помогал Доде, который был младше русского писателя на 22 года, много сделал для популяризации его творчества в России, рекомендовал его немецким переводчикам. Хотя при этом и не стеснялся критиковать французского романиста, не скрывая ни от кого своего мнения.

«Кто принуждал добросердечного славянина к этой показной дружбе? - записал впоследствии Доде. - Я вспоминаю его в моём доме, за моим столом: он мил, ласков, целует моих детей. У меня сохранились его письма, письма хорошие, дружеские. Так вот что скрывалось под этой доброй улыбкой! Боже мой! Какая странная штука жизнь и как прекрасно прекрасное греческое слово "притворство"!» Очевидно, что в момент, когда человек называет слово «притворство» прекрасным, он переживает что-то сродни отчаянию. Но к счастью для Доде и к чести русской словесности, история эта полностью разрешилась.

Филолог и переводчик, собиратель писем Тургенева И.Д. Гальперин-Каминский решил выяснить, слышал ли кто-нибудь кроме Павловского, чтобы Тургенев называл Доде ничтожеством. «Тургенев даже в самых откровенных беседах, - вступился за друга Я.П. Полонский, - отзывался с большим уважением о своих друзьях, французских писателях, как-то о Флобере, Золя, Доде, Мопассане, Гонкуре и других, которых очень любил. Он гордился своими дружескими отношениями с знаменитыми французскими писателями и этого никогда не скрывал». «Я никогда не замечал в характере Тургенева ни малейшего следа лицемерия», - заявил Салтыков-Щедрин.

 Когда наконец труд Гальперина-Каминского увидел свет, Доде написал ему благодарственное письмо. «Письма Тургенева, собранные Вами и сопровождаемые Вашими умными и тонкими комментариями, изменили мои чувства к великому русскому писателю. Да, Вы правы, Тургенев не был вероломным, он не двуличен...»

 

Что ж, прав был Альфонс Доде: какая странная штука жизнь, какие странные картины рисует она порой. Вот русские люди зачем-то оговорили великого своего писателя перед французами и сами же потом его выгородили. Другие русские люди шлют человеку, прославившему Отечество, письма с угрозами убить его за неправильные взгляды, за неверное изображение передовой молодёжи. А вот и сам русский писатель, живущий почти безвыездно во Франции, но принципиально пишущий только на родном языке и взывающий к путешествующим соотечественникам: «Будет вам шататься за границей, поезжайте в Россию. Здесь вы только истреплетесь и извертитесь. Как ни тяжела для мыслящего человека русская атмосфера, там всё-таки вы на родной почве, которая постоянно воздействует на вас, даёт пищу и направление вашей мысли, поддерживает жизнь и энергию...» Говорил он так, вероятно, имея в виду себя, тоскуя и сознавая, что напрасно столько времени провёл вдали от «родной почвы», напрасно ютился на краешке чужого гнезда, напрасно обрёк себя умирать в одиночестве.

Иван Сергеевич Тургенев умер 22 августа/4 сентября 1883 г. от рака спинного мозга во французском Буживале. Тело его было перевезено в Санкт-Петербург, где 9 октября писателя похоронили на Волковом кладбище. Желающих проститься было так много, что процессия растянулась на несколько вёрст.

Светлана Замлелова, писатель, журналист, кандидат философских наук


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме