Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Ворота судьбы

Александр  Щербаков, Русская народная линия

02.06.2018


Из цикла «Деревенские притчи» …

 

 

      «Хозяин виден по воротам», - говорят у нас в селе. Но порой ворота не только выказывают нрав того хозяина, а и метят саму его судьбу.

      Жил в нашем Таскине изрядный мастер по хлебопашеской технике Платон Гудилин. Это античное имя было ему как нельзя к лицу. Лобаст,  высок ростом, широк в кости. Медно-красное лицо основательно продублено вьюгами  и зноем. Крепко посажены большие уши, предвещающие долголетие. На голове - жесткие русые волосы с курчавинкой.

      Платон был мужик видный по всем статьям. Еще в конце тридцатых ушедшего века стал он трактористом. Может, не первым по счету на селе, зато наверняка первым по умению. Назначили его бригадиром  тракторного отряда. Никто не перечил - мастер есть мастер.

       Война началась - Платона на фронт не взяли, оставили по брони как механизатора первой руки, человека незаменимого здесь, в тылу, где и во время войны надо пахать да сеять. Конечно, потом фронтовики, вернувшиеся домой, косились на Платона, да и сам он уж не рад был, что остался тыловиком. Как ни работай, а все вроде виноватым себя чувствуешь, когда другие головы кладут на полях сражений.. Но что поделаешь? Такой был приказ. И если все же двигались в военные годы тракторы, комбайны, самодельные жатки-«лобогрейки» в руках таскинских стариков и ребятишек, если тянулись обозы с мешками зерна «для фронта, для победы», то надо отдать должное Платону, его чутью ко всяческому механизму, его умелым рукам.

       Кончилась война - стал Платон механиком МТС, потом колхозным механиком. И пошел даже слух, что районные власти прочат его на председательский пост. Казалось бы, что тут против сказать? Человек и в технике понимает, и в земледелии знает толк, да и главное - свой, не издалека сватами привезён. Но когда сошелся деревенский народ на собрание, когда стал он, узнав о кандидатуре Платона, судить да рядить, подходит ли тот на председательское место, кто-то возьми да крикни из зала:

  - Какой же он начальник, если у него ворота косые? Как такому хозяину колхоз доверять?

       А у Платона и вправду двор не из лучших был. Забор накренился, столбы у ворот из стороны в сторону пошатывало, в створах щели - шапка пролетит, а перекладины и вовсе не было уж который год. Да и прочая надворная постройка была неказистой, под стать тем же воротам.      

       Ну, и поднялись колхозники: верно, мол, пусть сперва в личном хозяйстве порядок наведет, а потом еще посмотрим, допустить ли к «обчественному». Так и прокатили мужика из-за злосчастных ворот, хотя, может, потому и не доходили у него до тех ворот руки, что все время отдавал он артельным  тракторам да машинам.

      Вот так решили ворота человеческую судьбу, «закрыли» карьеру наглухо.

И хотя потом исправил Платон дело, столбы новые вкопал, створы тесовые смастерил, пустив по ним крест на крест гвозди с блестящими  шайбочками, навесил крышку со ступенчатым карнизом, даже деревянным кружевом украсил - одно загляденье, но все напрасно. Вернуть авторитет всегда труднее, чем утратить. Как и власть. Никто не предлагал его больше в председатели. Механиком - пожалуйста, завом машинным двором - пожалуйста, но не выше: ворота плохие имел...

      И когда, уже в новые времена, Платон Антоныч приказал долго жить, то вместе с печальной вестью передали мне односельчане любопытную деталь. Что, якобы, после поминального обеда мужики, присев покурить на крылечке, коснулись в разговоре и злополучных ворот покойного. Вспомнили без всякого осуждения, даже вроде с сочувствием к нему. Но когда один из собеседников прямо заявил, что, мол, напрасно мы тогда  наказали его столь сурово за сущий пустяк, то остальные уклончиво промолчали...

    

                        ТЁТИУТИНО КИНО

 

Тётя Утя работала в сельской больнице, в обычном фельдшерско-акушерском пункте, превосходно совмещая в себе медсестру, няню и уборщицу. В селе её с добродушной иронией называли хирургом. Но, пожалуй, к ней лучше подошло бы старинное определение подобной службы - сестра милосердия, ибо душа её впрямь была милосердна, отзывчива и нежна, как у юной мечтательной провинциалки. Она до последних дней выглядела довольно моложаво. Но, должно быть, несуетная степенность и солидность, присущие ей, а также обильный снежок в волосах издавна дали основания называть её уважительно тётей Утей.

Тётя Утя была солдатской вдовой. Когда-то, совсем молоденькой, вышла она замуж за колхозного агротехника, который был намного старше её, но которого она любила со всем пылом нерастраченного чувства. Муж ушёл на фронт, оставив Уте троих ребятишек-погодков, и не вернулся. Утя вынесла все тяготы голодного и холодного тыла, подняла на ноги детей, выучила: старший Николай стал лётчиком, средняя дочь Валентина - геологом, младшая Симка - юристом. Но поскольку в селе на такие профессии спрос невелик, дети разлетелись по свету, и тётя Утя доживала век в одиночестве.

Все, кто заходил в комнатки её крутокрышей избы, по-больничному белые, чистые до стерильности, прежде всего поражались обилию посуды. Это была слабость тёти Ути. Ещё молодой хозяйкой, свивая семейное гнездо, она с полудетской остротой мечтала о красивой посуде, но скудность доходов, бедность сельповского прилавка, а потом война помешали осуществлению скромной мечты. Зато на склоне лет, после каждой зарплаты, после каждого перевода, полученного от детей, тётя Утя шла в магазин и накупала ранее запримеченных тарелок, чашек и чашечек, ложек и поварёшек, стаканов и подстаканников, супниц и салатниц, солонок и перечниц, жаровен и чайников, фужеров и рюмочек... Конечно, самых непритязательных, доступных. Посудой были забиты сервант, кухонный шкаф и колонка, посуда громоздилась на полках и подоконниках, даже в подполье мерцали стопы посуды, возвышаясь во мгле сталагмитовыми наростами.

Кода случались гости, тётя Утя непременно демонстрировала свои сокровища и, уж конечно, приглашая к столу, уставляла его посудой так, что и яблоку упасть было негде. В дни рождения друзья дарили ей только посуду, и если приезжали погостить сын, дочери с семьями, то и они непременно везли посуду в качестве гостинцев.

Но всё же это была не главная страсть тёти Ути. Главным её пунктиком были новые песни и кинофильмы. Тётя Утя отнюдь не слыла певуньей, голосок имела жиденький и невыразительный, но слух - куда с добром. По вечерам она садилась к приёмнику с карандашом в руках и начинала путешествовать по эфиру в поисках новой песни. А, попав на след, тотчас записывала слова в тетрадку и заучивала наизусть. Модные и свежие песни поставляли ей также завклубом Ирина Петровна, сельские учительницы и даже врач Алла Николаевна, которая невольно заразилась меломанией от своей помощницы. В отсутствие пациентов они порою затягивали дуэтом полюбившуюся песню, Алла Николавна - глубоким грудным голосом, тётя Утя - тоненьким, высоким. И выходило у них довольно ладно. Тем более что акустика в пустых кабинетах бревенчатого медпункта была не хуже, чем в оперном театре.

Не пропускала тётя Утя и ни единого нового фильма. Впрочем, и старого - тоже, если он только отвечал её вкусу, весьма своеобразному. Тётя Утя любила красивые фильмы. Такие, в которых всё прекрасно: и жизнь, и природа, и любовь, и особенно - люди, то есть артисты. Не оттого ли, что в своей жизни, довольно тяжёлой и однообразной, немного видела она истинной радости и красоты, отпускаемой небом?..

Бывало, не понравятся в фильме артисты - наутро приходила она в больницу смурной, молчаливой, необщительной. И только одно могло поднять ей настроение - возможность выговориться, поделиться с кем-нибудь своим возмущением. Зная это, Алла Николаевна обычно первой спрашивала её словно бы мимоходом:

- Ну, как вчерашний фильм?

- Ой, не говорите, зря сходила, старая, - начинала заводиться тётя Утя. - Нет, Алла Николаевна, где же справедливость? Я иду, покупаю билет, теряю драгоценное время - так покажи мне кино по совести, подай зрелище. Неужели по всей стране не подобрать десятка артистов, красивых внешне и душевно, на миллионы зрителей? Ведь, согласитесь, как приятно смотреть на обаятельного человека. А это что ж? Да в нашей деревне и то получше найдутся! Не-ет, бывало, пойдёшь в кино - уж там артисты так артисты, что твои картинки. Смотришь на такую красоту - и сердце  радуется.

Зато если кинофильм по нраву пришёлся, тётя Утя его пересказывала всем на десять рядов, расписывала артистов, даже изображала каждого (притом довольно талантливо) с походкой, речью, манерой смеяться и без конца ахала и восклицала, торжествуя, что не перевелась ещё красота на белом свете.

По её меркам деревенские остряки стали делить все фильмы на две категории: «тётиутино кино» и «не тётиутино кино».

- Ну, как новый фильм? - спросит один другого, к примеру, выходя из клуба после сеанса.

- О, краси-ивый, задушевный, прямо тётиутино кино, - в тон ему ответит другой.

И, зная об этих насмешках, тётя Утя не обижалась.

Думается, всё же счастлива она, что не дожила до новых времён, когда такое кино пошло...

                 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме