Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Человек-эпоха

Светлана  Замлелова, Русская народная линия

28.03.2018


К юбилею А.М. Горького …

 

Ленин отзывался о Горьком как о пролетарском писателе, отразившем революционный подъём масс и связавшем своё творчество с делом партии. Определение «пролетарский писатель» вызвало споры. Кто-то соглашался с Лениным, кто-то, напротив, утверждал, что Горький - писатель мещанский, поскольку, будучи выходцем из мещанской среды, писал преимущественно о мещанстве. В 1928 г. даже вышла книга П.С. Когана о Горьком, в которой автор доказывал правоту Ленина.

Сам Горький говорил, что не интересуется спорами критиков о том, «пролетарский» он писатель или нет. Но когда его спросили, как всё-таки понимать это определение, кого можно назвать «пролетарским писателем», Горький рассказал, как сам понимает слова Ленина. «Пролетарского писателя», то есть писателя новой, советской России, отличает ненависть к лентяям и паразитам, пошлякам и подхалимам, ко всему, что угнетает человека извне и изнутри, что мешает его свободному росту и развитию. Такой писатель уважает человека-творца, создателя всяческих благ и поэтизирует труд, воспевает новые формы жизни - без эксплуатации и наживы. Он уважает женщину и ребёнка, внушает людям активное отношение к жизни и уверенность в своих силах.

С этой точки зрения, Горький, несомненно, писатель пролетарский, а не мещанский несмотря на то, что он действительно выходец из мещанской семьи. Кажется, никто в русской литературе так не ненавидел мещанина, как Горький. Отповеди мещанству посвящена не одна страница его прозы, публицистики и писем, многие из его выступлений направлены против мещанства - позора и несчастья мира. По убеждению Горького, мещанство собрало в себе всё худшее, что есть и может быть в человеке, всю мелочность, склочность, бессердечие, себялюбие и лицемерие. Писатель с детства видел жестокость, необъяснимую вражду людей, показное благочестие и дремучесть. Он вспоминал потом, как поражала его разница между книгами и жизнью. Герои книг если и враждовали, то из-за грандиозных разногласий, а преступления совершали, движимые могучими страстями. Вокруг же люди дрались и ненавидели друг друга из-за разбитого окна или перебитой куриной ноги, муж увечил жену из-за пригоревшего пирога или скисшего молока, а дети избивались до полусмерти из-за нежелания жить, как жили старики. Часами обсуждалось подорожание сахара или ситца, а чуть не единственной целью в жизни было жульническое высасывание крови ближнего.  

Мещанин, в целом сводивший свою жизнь к питанию, размножению и сну, упорствовал в невежестве и суевериях, предубеждениях и предрассудках. В большинстве своём он предпочитал оставаться малограмотным, проявляя враждебную недоверчивость к знанию и мысли и отстаивая право жить по дедовским заветам и сохранять в незыблемости древний семейный и религиозный уклады. Но и будучи религиозным, мещанин оставался лживым и суеверным, сластолюбивым и развращённым.

И не то было плохо, что каждый хотел жить удобно и красиво, а то, что каждый считал только себя достойным такой жизни, следствием чего становилась жестокая борьба за уютный угол, вкусный кусок и собственное право на власть. Копейка светила солнцем в мещанских небесах, разжигая вражду и зависть и толкая на неприглядные поступки. «Горшки, самовары, морковь, курицы, блины, обедни, именины, похороны, сытость до ушей и выпивка до свинства» - такова была жизнь, которую Горький видел сызмальства, именно так и протекало мещанское бытие. И жизнь эта - куцая, убогая, некрасивая, глупая, жестокая и скучная - рано опротивела будущему писателю. Сначала это вызывало в нём неосознанный протест, выражавшийся сперва озорством, а после - пристрастием к странным, необыкновенным людям, к босякам, каторжникам, лиходеям, блаженным. Но потом протест стал сознательным и нашёл своё выражение в литературном творчестве. Так появились «Супруги Орловы» (1897), «Фома Гордеев» (1899), «Мещане» (1901), «Городок Окуров» (1909), «Жизнь Матвея Кожемякина» (1909), «Васса Железнова» (1910)...

Всех этих обывателей Горький видел и знал с детства. Вот сытый благочестивый отец семейства уличается в растлении малолетних, и жена его, дабы спасти дочерей от позора отца, уговаривает чувственного супруга «принять порошок». А вот другой благочестивый отец семейства, усахаривший трёх жён и за невозможность венчаться в четвёртый раз, отправляет любовницу под венец с сыном и присваивает брачную ночь. Недовольного сына избивает и пускает по миру... «Подвиги» мещанские становились материалом для будущих произведений Горького, давали писателю литературную «пищу». И Горький, вооружившись пером как хлыстом, принялся изгонять этих торговцев из храма жизни. Именно в этом он видел назначение художественной литературы: в изживании людских пороков - зависти, жадности, инстинкта собственности; в уничтожении цинизма, лжи, лицемерия, жестокости; в воспитании нового человека.

Но не только быту и нравам мещан посвящены лучшие произведения Горького. Подобно теме «лишнего человека» в русской литературе XIX века, в творчестве Горького возникает тема «блудных детей». Это молодые люди, отошедшие или оторвавшиеся от своей - мещанской - среды, но не нашедшие применения силам и способностям вне её. Это мещанские дети, раздавленные и сломленные своими отцами. Таков, например, Фома Гордеев, обличающий Маякина: «Не жизнь вы сделали - тюрьму... Не порядок вы устроили - цепи на человека выковали... <...> Душегубы вы!..» Это конфликт отцов и детей, но не тот интеллигентский конфликт, описанный Тургеневым - у мещан всё иначе. Отец-мещанин, встречая сопротивление сына, нежелание идти дедовской стезёй, стремится сломать непутёвого отпрыска через колено, растоптать, изувечить, но заставить быть таким, как надо.

Вспоминая юность, проведённую в Нижнем Новгороде, Горький рассказывал о буйствах Дёмки Майорова - хулигана, вора и шулера. В школе Дёмка задал неудобный вопрос законоучителю и был исключён из школы. Отец, пригласив родственников и знакомых, торжественно выпорол Дёмку до потери сознания. Очнувшись, тот бежал, попался на краже, по этапу вернулся в Нижний. И снова был встречен жестоковыйным папашей, на сей раз сломавшим сынку нос и несколько ребёр. Дёмка снова сбежал, уверенно встав на кривую дорожку. И таких, как этот Дёмка, Горький встречал десятки. Наблюдая за этими «блудными детьми», он создал типаж мещанского сынка, описал конфликт поколений мещан. Сам он утверждал, что подобные наблюдения подвигли его сделаться писателем. Одна из корреспонденток Горького обращалась к нему в письме: «Мне 15 лет, но в такой ранней молодости во мне появился писательский талант, причиной которого послужила томительно бедная жизнь». Это верно и по отношению к самому Горькому, жизнь которого с юности хоть и была насыщена впечатлениями, но оставалась «томительно скучной». Так и стал он обличителем мещанства и певцом «необыкновенных» людей - сначала босяков, а впоследствии - революционеров. И те, и другие были для Горького людьми, не привыкшими жаловаться на жизнь, а на мещанское благополучие смотревшими насмешливо, но не из зависти, а, скорее, из гордости, из чувства собственного достоинства.

Как писатель, Горький, хоть и был нелюбим некоторыми коллегами - довольно резко о нём отзывались Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус, И.А. Бунин и В.В. Набоков, - однако, ещё до революции снискал поистине мировую славу. Его ценили Л.Н. Толстой и А.П. Чехов, в разное время с восхищением говорили о Горьком Р. Роллан и Лу Синь. Необыкновенно точно обрисовала место Горького в русской литературе М.И. Цветаева. В одном из писем по поводу присуждения Бунину Нобелевской премии она написала: «Я не протестую, я только не согласна, ибо несравненно больше Бунина: и больше, и человечнее, и своеобразнее, и нужнее - Горький. Горький - эпоха, а Бунин - конец эпохи...» Он действительно стал эпохой, знаменуя переход от старого к новому. Он не просто родоначальник социалистического реализма, его усилиями появилась литература молодого советского государства, а имя Горького и его творчество соединили русскую литературу XIX века с новой, пролетарской литературой, передав традицию и призвав к сохранению лучшего. Литература служит делу познания жизни, считал Горький, для будущих поколений она сохраняет историю быта, настроений и особенностей своей эпохи.

Но для того чтобы создать новую литературу, надо учиться у русских писателей прошлого. Возьмите всё лучшее в прошлом, заимствуйте опыт предшественников - призывал он молодых советских литераторов. Учитесь у Достоевского наблюдать за людьми, чувствовать людей, чтобы оживлять их на страницах своих книг и рассказов, учитесь его артистизму в создании образов. Все персонажи Достоевского говорят каждый своим языком, невозможно спутать Ивана и Алёшу Карамазовых по репликам в романе. Учитесь у Льва Толстого пластике, рельефности изображения, способности не просто описывать, но создавать почти видимые картины. Учитесь мягкости, точности и лаконичности у Чехова, стилизации у Бунина, а русскому языку - у Лескова, прекрасно владевшего кондовым русским языком. Учитесь наблюдательности, обобщению, типизации, то есть синтезу отдельных черт, присущих людям одной породы... Русская литература, несмотря на сравнительно недолгую свою историю, настолько уже богата, что способна научить очень многому. Так, например, принято считать, будто Горький испытывал влияние Ницше, был увлечён его идеями и даже подражал немецкому философу. Сам Горький категорически отрицал это, уверяя, что существенное влияние на него оказали только три русских писателя: Помяловский, Глеб Успенский и Лесков.

Но это отнюдь не означает, что Горький призывал замкнуться на себе, уйти в культурную изоляцию. Напротив, изучение мировой культуры, мировой литературы он считал важнейшим делом для молодых литераторов. Более того, учиться, считал Горький, нужно и у врага, если у него есть, чему поучиться. Огромную работу проделал писатель, разъясняя советской молодёжи, что такое литература, как следует учиться писать, на что, в первую очередь, обращать внимание и каковы задачи советской литературы, нуждающейся и в новых темах, и в рассказах о людях, раньше остававшихся за кругом писательских интересов. Снова и снова он повторял: учите родной язык, доводите владение им до совершенства. Язык - инструмент писателя, недопустимо писать коряво, косноязычно. Нужно расширять лексикон, учиться облекать впечатления и мысли в простую и яркую форму. Он сетовал, что слишком многие писатели знают язык плохо и обращаются с ним варварски.

Художественная литература - это не просто рассказ о событиях, но их изображение в образах, картинах. Поэтому талантливым Горьким называл того писателя, кто обладает даром наблюдения, сравнения, отбором типического и заключением полученного материала в одно лицо, то есть в литературный образ. Важнейшую роль здесь играет воображение, завершающее процесс наблюдения, изучения и отбора материала. При этом писатель обязан сыграть роль своего героя, побыть временно тем, кого описывает - «будучи щедрым, обязан вообразить себя скупым, будучи бескорыстным - почувствовать себя корыстолюбивым стяжателем, будучи слабовольным - убедительно изобразить человека сильной воли». Понятно, что такое перевоплощение под силу только развитому воображению.

И если обобщить, два условия необходимы для того, чтобы литературное произведение могло считаться художественным. Это, во-первых, совершенная словесная форма, которую придаёт простой, точный, яркий и лаконичный язык. А во-вторых, образная передача наблюдений.

Огромное значение придавал он критике, сетуя, что полноценной критики пока просто не существует в советской литературе. И несмотря на то, что критиков много, толку от них почти никакого. И вместо того, чтобы заниматься текущей литературой, критики, разбившись на группы, выясняют друг с другом отношения, причём «тоном враждебным, перенасыщенным грубейшими личными выпадами». А взаимные унижения и заушения более или менее известных критиков взращивают и среди начинающих такие же дикие, грубые нравы. Литератор, как мастер, критиков почти не интересует, зато в нём или ищут приверженца той или иной группы, или пестуют «как солдата своего взвода». Всё это необыкновенно удручало Горького, много писавшего и выступавшего о критике как о важнейшем направлении. Как было бы хорошо, призывал он, если бы критика давала ежегодные литературные обзоры. Критике стоит учить начинающих писателей краткости, ясности, грамотности, а не выяснять отношения и не дробить литературный мир на группки.

И точно в противовес такой раздробленности, для преодоления групповщины, для объединения сил молодой советской литературы был создан, при участии Горького, Союз писателей СССР. В апреле 1932 г. вышло Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». Постановление призывало «объединить всех писателей, поддерживающих платформу Советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строительстве, в единый союз советских писателей». Устав Союза писателей СССР гласил, что организация объединяет «профессиональных литераторов Советского Союза, участвующих своим творчеством в борьбе за построение коммунизма, за социальный прогресс, за мир и дружбу между народами». В 1932 г. был создан Оргкомитет Союза писателей под руководством Горького и тогда же он возглавил работу по подготовке к I съезду нового Союза. 1 июня 1934 г. Союз выдал первый единый членский билет, обладателем которого стал Горький. А 17 августа он открыл Всесоюзный съезд писателей, где выступил со вступительным словом, докладами и заключительной речью.

Открывая съезд, Горький объявил, что цель нового союза - «организовать литературу как единую, культурно-революционную силу», что ни в коем случае не должно и не может отрицать или стеснять разнообразия творческих приёмов и стремлений писателей. Эта организация подразумевала не просто благоустройство литераторов, но, в первую очередь, распределение писательских сил по различным направлениям, то есть организацию работы советских писателей, объединённых с государством одной целью - строительством нового общества. Например, по инициативе Горького и при его редакторском участии с конца 20-х гг. стали выходить серии книг «Жизнь замечательных людей», «Библиотека поэта», «История молодого человека XIX столетия», а также труд «История гражданской войны», серия «История фабрик и заводов». Так вот к работе над этими книгами и привлекались самые разные литераторы.

На I съезде Союза писателей Горький говорил о необходимости изучать своё прошлое. И в написании книг о прошлом должны, по его мнению, участвовать сотни советских писателей. То есть задачей нового союза была работа на благо государства, помощь государству в решении предстоящих и текущих задач, в частности, задачи воспитания и просвещения. Советская литература, по мнению Горького, при всём разнообразии талантов, должна быть организована как единое целое, «как мощное орудие социалистической культуры».

Даже рассуждая о художественной литературе, Горький отметил общую цель членов союза. Речь шла о новой литературе в новом государстве, потому и задачи свои писатели должны понимать по-новому. И если главной темой дореволюционной литературы была драма так называемого «лишнего человека», то новая литература заявила о необходимости представить человека труда и поэтизировать сам труд. Вместе с тем, Горький, всю жизнь изобличавший мещанство, призвал не оставлять и эту тему и попытаться создать образ мещанства в одном лице, причём изобразить так же крупно и ярко, как изображены мировые типы Фауста, Гамлета и пр. Мещанские проявления - зависть, пошлые сплетни, жадность, взаимная хула - живы и в писательской среде, и Горький призывал решительно отказаться от этих рудиментов, мешающих общему делу и несовместимых с новыми идеями. Молодое советское государство должно воспитать «тысячи отличных мастеров культуры», и в этом намерении ему должен помочь Союз писателей, организовав всесоюзную литературу «как целое». А это возможно только при очень строгом и беспристрастном подходе к качеству книг, к воспитанию и самовоспитанию советского писателя. В связи с этим он опять много говорил о критике, о её значении для писателей, признавая, что настоящей честной и профессиональной критики попросту нет - «критика наша неталантлива, схоластична и малограмотна» и всё ещё показывает слишком много мелкой мещанской злости. Критик не отмечает достоинства и недостатки автора, но либо перехваливает, «если он связан с автором личными симпатиями», либо опускается до «мелких, личных дрязг».

Много говорилось на съезде и о национальном вопросе. Горький призывал писателей учить историю и языки разных народов СССР, заниматься переводами и выпуском альманахов текущей художественной литературы братских национальных республик. И уж, конечно, ни о какой национальной или любой другой сегрегации не могло быть и речи в ту пору.

Закрывая съезд, в заключительной речи 1 сентября 1934 г. Горький воскликнул: «За работу, товарищи! <...> Да здравствует всесоюзная красная армия литераторов!..»

Можно сказать, что с этих слов началась новая эпоха в русской литературе. Новые задачи, новые методы и стили, новые взаимоотношения и подходы, новые требования и масштабы работы. И всё это - Горький.

 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 13

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

13. Lucia : Re: Человек-эпоха
2018-04-02 в 00:27

Что Горький увидел

Молодых заключенных, увлеченных трудом и мечтающих получить рабочую специальность

«Больше всего ребят занимал вопрос: переведут ли их в Болшево и получат ли они там „трудовую квалификацию“?»
Из очерка М. Горького «Соловки» (1929)

Что Горький не увидел

Рабский труд

«В версте от того места, где Горький с упоением разыгрывал роль знатного туриста и пускал слезу, умиляясь людям, посвятившим себя гуманной миссии перевоспитания трудом заблудших жертв пережитков капитализма, — в версте оттуда, по прямой, озверевшие надсмотрщики били наотмашь палками впряженных по восьми и десяти в груженные долготьем санки истерзанных, изможденных штрафников — польских военных. На них по чернотропу вывозили дрова. Содержали поляков особенно бесчеловечно».
Из воспоминаний О. В. Волкова
http://maxpark.com/c...652/content/6131421
12. Потомок подданных Императора Николая II : Re: Человек-эпоха
2018-04-01 в 23:33

Горький был "самым светлым, что встретил я на своем коротком пути".
И.Шмелёв
11. Lucia : Re: Человек-эпоха
2018-04-01 в 17:54

— Не хотите ли, Алексей Максимович, поспать с дороги? — предложил я.

— Да, пожалуй, — сказал Горький. — У вас ведь сарай есть. Я бы хотел на сене поспать, давно на сене не спал.

— У меня свежее сено. Только там, в сарае, барсук ручной живет. Вы не испугаетесь? Он не кусается.

— Не кусается — это хорошо. Может быть, он только вас не кусает?

— Постойте, — я пойду его выгоню.

— Ну, пойдемте, я посмотрю, что за зверюга.

Я выгнал из сарая барсука. Он выскочил на свет, сел на травку и стал гладить себя лапками.

— Все время себя охорашивает, — сказал я, — чистый зверь.

— А морда-то у него свиная.

Барсук как-то захрюкал и опять проскочил в сарай.

Горький проводил его взглядом и сказал:

— Стоит ли ложиться?

Видно было, что он боялся барсука, и я устроил ему постель в комнате моего сына, который остался в Москве.

К обеду я заказал изжарить кур и гуся, уху из рыбы, пойманной нами, раков, которых любил Шаляпин, жареные грибы, пирог с капустой, слоеные пирожки, ягоды со сливками.

За едой гофмейстер рассказал о том, как ездил на открытие мощей преподобного Серафима Саровского, где был и государь, говорил, что сам видел исцеления больных: человек, который не ходил шестнадцать лет, встал и пошел.

— Исцеление! — засмеялся Горький. — Это бывает и в клиниках. Вот во время пожара параличные сразу выздоравливают и начинают ходить. Причем здесь все эти угодники?

— Вы не верите, что есть угодники? — спросил гофмейстер.

— Нет, я не верю ни в каких святых.

— А как же, — сказал гофмейстер, — Россия-то создана честными людьми веры и праведной жизни.

— Ну нет. Тунеядцы ничего не могут создать. Россия создавалась трудом народа.

— Пугачевыми, — сказал Серов.

— Ну, неизвестно, что было бы, если бы Пугачев победил.

— Вряд ли, все же, Алексей Максимович, от Пугачева можно было ожидать свободы, — сказал гофмейстер. — А сейчас вы находите — народ не свободен?

— Да как сказать… в деревнях посвободнее, а в городах скверно. Вообще, города не так построены. Если бы я строил, то прежде всего построил бы огромный театр для народа, где бы пел Федор. Театр на двадцать пять тысяч человек. Ведь церквей же настроено на десятки тысяч народу.

— Как же строить театр, когда дома еще не построены? — спросил Мазырин.

— Вы бы, конечно, сначала построили храм? — сказал Горький гофмейстеру.

— Да, пожалуй.

— Позвольте, господа, — сказал Мазырин. — Никогда не надо начинать с театра, храма, домов, а первое, что надо строить, — это остроги.

Горький, побледнев, вскочил из-за стола и закричал:

— Что он говорит? Ты слышишь, Федор? Кто это такой?

— Я — кто такой? Я — архитектор, — сказал спокойно Мазырин. — Я знаю, я строю, и каждый подрядчик, каждый рабочий хочет вас надуть, поставить вам плохие материалы, кирпич ставить на песке, цемент уворовать, бетон, железо. Не будь острога, они бы вам показали. Вот я и говорю — город с острога надо начинать строить.

Горький нахмурился:

— Не умно.

— Я-то дело говорю, я-то строил, а вы сочиняете, и говорите глупости — неожиданно выпалил Мазырин.

Все сразу замолчали.

— Постойте, что вы, в чем дело, — вдруг спохватился Шаляпин. — Алексей Максимыч, ты на него не обижайся, это Анчутка сдуру…

Мазырин встал из-за стола и вышел из комнаты.

Через несколько минут в большое окно моей мастерской я увидел, как он пошел по дороге с чемоданчиком в руке.

Я вышел на крыльцо и спросил Василия:

— Куда пошел Мазырин?

— На станцию, — ответил Василий. — Они в Москву поехали.

От всего этого разговора осталось неприятное впечатление. Горький все время молчал.

После завтрака Шаляпин и Горький взяли корзинки и пошли в лес за грибами.

— А каков Мазырин-то! — сказал, смеясь, Серов. — Анчутка-то!.. А похож на девицу…

— Горький — романтик, — сказал гофмейстер. — Странно, почему он все сердится? Талантливый писатель, а тон у него точно у обиженной прислуги. Все не так, все во всем виноваты, конечно, кроме него…

Коровин К.
10. Закатов : Воспоминания Вдовствующей Государыни Леониды Георгиевны о М. Горьком
2018-04-01 в 12:18

"В Берлине мы неожиданно встретили Горького: его сын с женой поселились в том же пансионе, что и мы.

И оказалось, что он не забыл, как начинал вместе с Шаляпиным свою карьеру в Тифлисе и как наша семья ему помогала. Он с большой симпатией относился к моим родителям, а нас, детей, очень любил и постоянно баловал. Как-то раз он взял нас с сестрой на море, где у него была вилла. В один из дней он хватился нас: мы исчезли. Поднялся переполох, нас принялись повсюду искать, но тут мы сами вернулись домой. "Где вы были, дети?!" - "Мы уходили плакать, потому что мамы с папой с нами нет". Пришлось родителям приехать. Это были интересные дни, приезжал Шаляпин, он рыл на пляже ямы в песке и говорил: "Ах, если бы это море было кахетинским, как бы мы прекрасно провели здесь время!"


Но устроиться в Германии мы так и не смогли. Отец не знал немецкого языка, специальности у него не было, а в то же время его адвокат писал из Грузии, что он должен вернуться, иначе потеряет и дом, и все остальное имущество. И мы вернулись, а вернувшись, ужаснулись, настолько все стало другим. Уезжали мы в 1921 году, когда кончилась власть меньшевиков, а вернулись в 1923 году. По приезде мы обнаружили, что наш дом кем-то заселен, и нам пришлось некоторое время жить в доме адвоката моего отца. Потом нам вернули дом, и мы, как это ни странно, некоторое время еще оставались его владельцами. Сначала нам говорили, что, если мы его отремонтируем, то его у нас не отнимут, и отец, с превеликим трудом, распродавая вещи, делал ремонт. Ну, а после того, как ремонт был сделан, дом, конечно, отняли, оставив нам под жилье только две комнаты - правда, комнаты были большие, и мы с сестрой даже катались по ним на велосипеде. Потом сделали перегородки и кое-как стали там жить. Самое удивительное, что жильцы, которых у нас поселили, первое время еще платили нам за квартиру. Когда дом окончательно отобрали, с этими платежами было покончено.

Мы жили, понемногу продавая оставшиеся вещи. Всех нас заставляли работать, даже детей, иначе не давали продовольственной карточки, Помню, как мы, маленькие девочки, изготовляли абажуры, вышивали платки, вязали какие-то гадости.

Мы с сестрой ходили в школу, где нас не упускали случая кольнуть тем, что мы княжны, и вызывали к доске отвечать про революцию. Ко мне был добр один только учитель математики, и поэтому я изо всех сил старалась хорошо учиться по его предметам. Как-то одна из учительниц, заметив это, спросила меня: "Почему ты уроки по математике делаешь, а другие не хочешь?" Я ответила: "Потому что учитель математики со мной любезен". Это ее очень обидело. Помню еще, как однажды надо было писать изложение. Прочитали нам какой-то текст из брошюры и сказали: "Запишите". Я записала, и мне поставили "ноль". У меня была хорошая память, и я запомнила весь тот текст наизусть и, когда писала, ни одного слова не пропустила. Учительница сказала, что я списывала, хотя, во-первых, откуда мне было списывать, я и брошюры той никогда в глаза не видела, а во-вторых, я наделала ошибок, которых не было бы, если бы я списала этот текст. И так к нам с сестрой часто придирались, но мы старались не обращать внимания.

Но потом отца арестовали один раз, второй, и это уже напугало всю семью. Его вынуждены были выпустить, потому что не нашлось ни одного крестьянина, который дал бы против него показания, а допрашивали всех крестьян той деревни, где у него было имение. Чекист, который выпускал отца, с недоумением сказал: "Что же он мог им такого сделать? Ни один человек не сказал про него плохого, все как один говорили, что он им был как отец".

И действительно, отец всегда жил очень дружно с жителями окрестных сел, он и борьбой с ними занимался и вместе с ними ходил на охоту, и после сбора урожая со своих виноградников он всегда устраивал целый праздник, с угощением, с песнями, на который все приглашались, - не удивительно, что вся округа его просто обожала. Мой старший брат закончил школу, и его не приняли в университет. Тогда еще разрешали выезжать, и он уехал учиться за границу.

Во Франции жили уже бабушка и тетя, которые после гибели дедушки некоторое время оставались у нас, а потом папа отправил их в Ниццу, и они обосновались там. Брат поехал к ним и поступил учиться. Мы посылали ему раз в месяц два килограмма икры, которую он продавал, и на эти деньги жил и учился.

После арестов отца и бесконечных обысков настроение у всех в доме было тяжелое, а выехать за границу стало уже очень трудно.

Как раз в это время вернулся в Россию Горький. Он вернулся по своей воле, ему невыносимо стало жить за границей, он там тосковал, не мог писать. Может быть, он чувствовал себя хорошо только "на дне"... На западе многие из эмигрантов, узнав, что он решил вернуться в Россию, отвернулись от него, даже Шаляпин, забывая о том, скольких он спас, скольким помог выехать из России.

Среди спасенных им был и Великий Князь Гавриил Константинович - Горький добился его освобождения и помог ему с женой выехать за границу. Узнав о том, что он приехал в Москву, моя мать написала ему, что хотела бы с ним встретиться, и он ответил, что скоро собирается быть в Тифлисе по официальному приглашению грузинских писателей, и обещал навестить нас. И действительно, некоторое время спустя он приехал на две недели в Тифлис и пришел к нам в гости. Он обещал моим родителям устроить нам возможность выехать и слово свое сдержал. С его помощью выехали мы с мамой и с сестрой, а потом, через год, выехал и отец - всем сразу устроить выезд Горький не мог.


Нас он спас, и сколько еще других! Это был исключительный человек. Он нам рассказывал, что не смог жить ни в Италии, ни в Германии, ему не хватало России, а из России к тому же ему постоянно писали, требовали, чтобы он приехал, возмущались тем, что он, писатель из народа, живет вне России, и так далее. Он поверил, вернулся, ему дали прекрасный дом, он хорошо устроился, и вначале ему казалось, что все хорошо.

Но вскоре он стал замечать, что происходит вокруг, и тогда он начал переодеваться нищим и ходить по городу, расспрашивая людей. Так он узнавал страшную правду. Сын его тогда же захотел посмотреть Соловки; и ему их, действительно, показали, но показали только то, что было устроено для показа. Тогда он начал требовать, чтобы ему показали все остальное, ему показали и это, и сразу же после поездки он умер, говорили, что он был отравлен. Тут уже Горький все понял и пытался выехать обратно за границу, но это было уже невозможно.


Горький прослыл певцом коммунизма, другом большевиков, и из-за этого отношение к нему у стольких людей было резко отрицательным. Думаю, что все было гораздо сложнее. В те дни, когда судьба свела нас в Германии, он был настроен против большевиков, ни за что не хотел ехать в Россию и говорил как совершенный антикоммунист, так что вряд ли он вернулся из-за коммунистических убеждений, скорее всего, просто из-за тоски по родине.

Жизнь вне России теряла для него всякий смысл, а блага европейской цивилизации для него мало что значили. При мне Шаляпин привозил к нему известных французских писателей и других знаменитостей, а ему было с ними скучно, он не понимал этих людей. Даже я, маленькая девочка, это замечала и много раз слышала, как мама с папой то же самое говорили. А вот когда мы с ним ходили в лес за грибами, он сразу оживлялся.

В Италии у него, казалось бы, было все необходимое для работы, денег он имел достаточно, и климат очень подходил для его здоровья, и все же он уехал назад в Россию. Но, во всяком случае, после своего возвращения он, как и прежде, очень многим помогал выехать за границу, в том числе и моим родителям.

Его первая жена, Пешкова, была председателем Красного Креста при советчиках и тоже очень многим помогла уехать. Она также много хлопотала о тех, кто находился в лагерях".

http://www.imperialh...monograph/2092.html
9. : Re: Человек-эпоха
2018-03-30 в 16:07

Хорошая статья, Светлана, информационная.
Горький - литературный плясун. Редчайший, исключительный плясун. Гениальные кренделя выводил! Голышом. Грязный. Смакуя грехи падения жалкого, растерянного народа. Романтизируя деградацию. Восхваляя сами кренделя. Вприсядку кружил с высунутым языком и блекотал, как сумасшедший, по-звериному на русском языке - ПЕРЕД ХРИСТОМ!
Вот такая это была дикая пляска - перед БОГОМ..
А ноги, руки, все тело его - прекрасно управлялось дьяволом.
Вопрос веры.
Талантище был дан огромный, а он за него захотел лучше всех плясать и всем учителем стать ВМЕСТО Христа - время и власть позволяли.
И других танцевать научил.

Христу танец не понравился.

С уважением Елена Родченкова-Кир
8. Лебедевъ : Re: Человек-эпоха
2018-03-30 в 08:38

«Горшки, самовары, морковь, курицы, блины, обедни, именины, похороны, сытость до ушей и выпивка до свинства» - такова была жизнь, которую Горький видел сызмальства, именно так и протекало мещанское бытие.



Какая дьявольская манихейская ненависть к земному человеку! И этим тут восхищаются!


Так и стал он обличителем мещанства и певцом «необыкновенных» людей - сначала босяков, а впоследствии - революционеров.



7. Русский Сталинист : Ответ на 6., Потомок подданных Императора Николая II:
2018-03-30 в 08:11

Горький - несчастный чнловек и нераскаянный грешник. Вместе с грязной водой выплеснул младенца - веру Христову, а с ней и всю истинную Россию. Революционер, соблазнивший многих малых сих. Революция пожирает своих детей. И большнвики ликвидировали "пролетарского писателя", когда он "перестал им нравиться".) Бомбануло... Вообще-то, Иван Шмелёв сказал так: Горький - это лучшее, что я встретил в жизни.



))
Некоторые так предсказуемы...
Достаточно произнести "Сталин", "Горький", "22 июня"- и они реагируют как собачка Павлова.
6. Потомок подданных Императора Николая II : Ответ на 3., Натали:
2018-03-30 в 06:37

Горький - несчастный чнловек и нераскаянный грешник. Вместе с грязной водой выплеснул младенца - веру Христову, а с ней и всю истинную Россию. Революционер, соблазнивший многих малых сих. Революция пожирает своих детей. И большнвики ликвидировали "пролетарского писателя", когда он "перестал им нравиться".


)
Бомбануло...

Вообще-то, Иван Шмелёв сказал так: Горький - это лучшее, что я встретил в жизни.
5. Ник Ликашин : Ответ на 3., Натали:
2018-03-30 в 05:40

Горький - несчастный чнловек и нераскаянный грешник.


https://www.youtube....watch?v=rZXf5jj0zec
4. Ник Ликашин : Ответ на 2., Русский Сталинист:
2018-03-30 в 05:25

То-то ору и визгу будет.


Не будет: Ленин отзывался о Горьком как о пролетарском писателе\\ Сам Горький говорил, что не интересуется спорами критиков\\С этой точки зрения, Горький, несомненно, писатель пролетарский\\Как писатель, Горький, хоть и был нелюбим некоторыми коллегами - довольно резко о нём отзывались Д.С. Мережковский и З.Н. Гиппиус\\Но это отнюдь не означает, что Горький призывал замкнуться на себе\\новые требования и масштабы работы:1. Потомок подданных Императора Николая II
3. Натали : Re: Человек-эпоха
2018-03-30 в 03:03

Горький - несчастный чнловек и нераскаянный грешник. Вместе с грязной водой выплеснул младенца - веру Христову, а с ней и всю истинную Россию. Революционер, соблазнивший многих малых сих.

Революция пожирает своих детей. И большнвики ликвидировали "пролетарского писателя", когда он "перестал им нравиться".
2. Русский Сталинист : Ответ на 1., Потомок подданных Императора Николая II:
2018-03-28 в 08:25

Какая проницательная и умная женщина уважаемая Светлана Замлелова!



Щас кое у кого бомбанёт...))
То-то ору и визгу будет.
1. Потомок подданных Императора Николая II : Re: Человек-эпоха
2018-03-28 в 06:14

Какая проницательная и умная женщина уважаемая Светлана Замлелова!

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме