Вербное воскресение 
Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Вербное воскресение

Александр  Щербаков, Русская народная линия

Великий пост / 06.04.2017


Главы из поэмы …

Вход Господень в Иерусалим. Рисунок Анны Минаковой

***

Отшумели, отпели метели

И захлопнули дверь за зимой.

И решил я на вербной неделе

Бросить всё и поехать домой.

Уж давно отца-матери нету,

А всё тянет к родным берегам.

Ничего, что не встречу привета,

Сам приветы я всем передам.

 

Не скажу почему, но покоя

Вдруг лишаюсь я каждой весной.

Происходит со мною такое -

Становлюсь я весной сам не свой.

Поселяется в сердце тревога,

И бессонница мучит меня,

И стоит пред глазами дорога,

К дорогим пепелищам маня.

 

Точно так же, должно быть, и птицам:

Лишь весною запахнет чуть-чуть,

От сердечной тревоги не спится

И от зова в таинственный путь.

Свет неближний до отчих гнездовий,

Налегай, налегай на крыло,

Если хочешь, бродяга бездомный,

Посмотреть на родное село.

 

Дотянуть до родимого неба,

Отдохнуть на согретой земле

У леска, где медвяная верба

Распушилася - шмель на шмеле.

 

...С самолета - пешком. Не забылись

Сердцу близкие эти места.

Кто-то сзади трусит на кобыле:

- Тпру! Садитесь, домчу до моста! -

Слышу голос как будто знакомый.

- Нет, спасибо, пройдусь, подышу.

- Неудобно: Вы пеший - я конный

И к тому же в гараж не спешу.

Фу ты, брат, деликатность какая.

- Что ж, Никита Иваныч, на «вы»?

Он смеётся:

- Сказать не лукавя,

Не видались давно - и отвык.

 

...По шахрам, по ухабам, по лужам

Я иду - не хозяин, не гость.

Может, я никому здесь не нужен,

Мне всё дорого... Вот он и мост.

А за ним на пригорке погост.

 

***

К тебе пришёл я, малая и милая,

С усталых ног отряхиваю прах,

Склоняюсь над родительской могилою

Покаяться в содеянных грехах.

Не убивал, не грабил, не обманывал,

Но всё ж мой грех велик, незамолим:

Я столько вёсен не видался с мамою,

Не говорил с отцом я столько зим.

На эти вот суглинистые холмики

Не приносил цветов я столько лет,

И, значит, бездушевней, бездуховнее

Я становлюсь. И мне прощенья нет.

Березник за околицей, за пажитью,

Он стал как будто реже и белей.

А может быть, мне это просто кажется

В очередной тревожный юбилей...

Я для себя ищу не утешения,

Не умиротворения в тиши,

Мне этот лет дарует очищение,

Дарует просветление души.

Когда я здесь, я думаю о вечности,

О святости отеческих полей,

И жизнь в неумолимой скоротечности

Становится дороже и милей.

 

Прошла зима лесами и опушками.

Растаяла. Ручьи сбежали в лог.

И вот берез прозрачными макушками

Опять играет вешний ветерок.

Стоит монахом осокорь раскидистый,

Сквозь белый лес чернеются кресты.

Но по-за ними мне подлесок видится

И светлых ив округлые кусты.

Розетки ярко-желтой мать-и-мачехи

Рассыпаны среди могильных плит.

Скворцы в земле копаются, как дачники,

И запах вербы в воздухе разлит.

А коли мы находим обновление

И смену поколений даже здесь,

То верится, что нет на свете тления,

А только жизнь на этом свете есть.

 

***

Иду родной деревней -

Вся улица красна.

Как марьиных кореньев

Наставила весна.

В домах многооконных

Играет вешний свет,

И весь народ знакомый

На праздник приодет.

И я смотрю, довольный,

На нынешних парней -

То машут мне из «вольвы»,

А то из «жигулей».

Кричу им: «Жми, ребята!»

Теперь и мал удал,

А нашего-то брата

Колхозный бык бодал,

Тележный скрип пугал...

 

Иду родной деревней.

В душе и грусть и свет.

Какой я все же древний,

Какой замшелый дед!

И как всё устарело,

О чем строчу в нощи.

В «летающих тарелках»

Давно здесь варят щи...

Хочу и тот и этот

Века соединить.

Но где тут для поэта

Связующая нить?

А, может, зря вздыхаю,

И, может, вы правы -

Деревня неплохая,

Коль не без головы.

Гляди, к весне надела

Свой праздничный наряд -

Червоным, синим, белым

Наличники пестрят.

Столбы стоят, как свечи,

И провода «гудут»,

И через гурт овечий

Грузовики идут.

От гула самолета,

Как лист, дрожит окно.

Петух слетел с заплота,

Не дотянувши ноты, -

Не слышно всё равно...

 

***

Прости меня, грешника,

Дом мой. Дела...

И крыша скворечника

Мхом зацвела,

И тёс на воротах

Стал сер и дыряв,

И вывернул кто-то

Скобу на дверях.

И сам ты нахохлен,

Поблек твой фасад.

И чертополохом

Забит палисад.

Надломлен наличник

В резьбе-ворожбе,

И жерди в наличии

Нет в городьбе.

Прости, сделай милость,

Потух твой очаг,

Труба накренилась

На скатах-плечах.

И поутру рано

Нет дыма над ней,

И чёрные рамы -

Крестами в окне.

Спиною кобыльей

Просело крыльцо.

Да здесь ли ходил я

Когда-то мальцом?

И был ли тот мальчик,

Веснушчат и мал,

Что прыгал, как мячик,

Ступеньки считал?

А жил ведь он всё же

В сиянии дня,

Мальчишка, похожий

Чуть-чуть на меня...

 

Под старым навесом

Я дров нарублю.

Вздохни, обогрейся,

Я печь растоплю.

И вспыхнет флажочком

Дымок над трубой,

Как только зажжётся

Заря над тобой.

Суди меня строго,

Но зря не вини.

На дальних дорогах

Спаси, сохрани.

Спаси и помилуй,

Дела, брат, дела

До самой могилы

Судьба нам дала.

Сосед мой проснулся,

Кивнул головой:

«Здорово, вернулся,

Сын блудный, домой?»

 

***

Что говорить, конечно, я беспечен,

Поскольку проживаю без печи,

Без той, родной, чей жар глубинный вечен,

Чьи кирпичи извечно горячи.

Без деревенской, дедовской, без русской,

Со сводчатым, облупленным челом,

С трубой, как пирамида, кверху узкой,

Прочищенной полынным помелом,

Просвищенной февральскими ветрами,

Поющей басовитым голоском,

Курящейся раздумчиво утрами

Берёзовым и вербовым дымком.

С приступками, с печурками, с лежанкой,

Где сушится пимов нестройный ряд,

С шуршащею смолистою вязанкой

Лучинок, что так весело горят.

 

Бывают в жизни тяжкие моменты,

Когда берут болезни на излом,

Я знаю, лучше всех медикаментов

Твоим бы излечился я теплом.

Или когда навалится усталость

Такая, что и белый свет не мил,

Я думаю: вот полежал бы малость

На нашей печке - и набрался сил.

Или когда в душе горенья нету

И не даётся стихотворный слог,

Я вспоминаю про твою загнету,

Где был всегда под пеплом уголёк.

 

Неугасима ты, подобно домне.

И сколько бы воды ни утекло,

Оно неистребимо в нашем доме,

Твоим нутром рождённое тепло.

Ты всё горишь. Сменяются поленья,

Но остаётся суть - она в тепле.

Приходят и уходят поколенья,

Но ты стоишь на отческой земле.

Бывало, даже руку враг подымет

На землю ту и дом дотла спалит,

Но и тогда, как грозная твердыня,

Как монумент, печь русская стоит!

Потомок хлебопашеских фамилий,

Не слишком избалованный судьбой,

Я благодарен, что меня вскормили

Тем хлебушком, что выпечен тобой.

 

***

Давай, сосед, на лавочку присядем,

О жизни побалакаем ладом.

Какие мы с тобой смешные дяди -

Усы торчком и лысины в ладонь.

Рассказывай, как пашется, как жнется

Тебе на доброй нашенской земле,

И вообще, как можется-живётся

Сегодня хлебопашцу на селе.

 

Сосед мой вынимает папиросу,

Лукаво улыбается в ответ:

- Да ничего, живём себе, трём к носу,

Без жалоб на Москву и сельсовет.

Конечно, приходилось туговато,

Когда вас разом в город унесло.

Осталось, помню, нас к восьмидесятым

Всего четыре парня на село.

Сойдёмся в клубе, посидим, покурим,

Рассеянно сыграем в домино,

А то еще прокрутим на смех курам

Для четверых любовное кино...

 

Теперь вернулись Ванька, Гришка, Мотька,

Прости, - Иван, Григорий и Матвей.

Кажись, и ты проворный был работник,

Коператив возьмёт тебя, ей-ей.

Покуда поживёшь у тётки Домны,

Жильё найдём, скажу как бригадир.

Чего ж ты будешь маяться, бездомный,

Ютиться в клетках городских квартир?

- Благодарю, дружище, за заботу.

Я знаю, как щедра твоя душа,

Но за мою бумажную работу

«Коператив» не выдаст ни гроша.

Себя я вижу и весной и летом

В деревне и во сне, и наяву,

Но мне сюда пока дороги нету,

И доживу уж, видно, как живу...

 

***

Улыбается, но всё же

Грустно взглядом повела:

- Саня, я тогда моложе

И лучше, кажется, была...

- Полно, Верочка! Ну, что ты!

Ты свежа, как вербный цвет.

Далеко ль бежишь?

- С работы.

- Муж-то как?

- И есть, и нет...

(Ат беда, к запретной теме

Прикоснулся невзначай).

- Извини, мне в садик время,

Минька мой заждался, чай.

Если вырвется минута,

Забегай, не обходи...

 

И пошла. И почему-то

Не сказал я: «Погоди!»

Так давно, до новой эры

Вроде мы встречались с ней.

Мы друзьями были с Верой,

А, быть может, чуть нежней.

Нет, она не посылала

Объяснений тайных мне

И меня не целовала

Возле вербы при луне.

Никогда я не касался

Даже рук её и кос,

Только взглядом с ней встречался

И в глазах встречал вопрос.

Эти серые глазищи

С блеском солнечного дня...

Я не видел взора чище,

Он просвечивал меня.

Я на парту ставил в классе

Тайно зеркальце своё

И украдкой любовался

Отраженьем глаз её.

В мяч играли мы за школой

Или в Марьином логу,

Разговор вели весёлый

В шумном дружеском кругу.

Но едва, как бы случайно,

Оставались мы вдвоём...

Мы сидели и молчали,

Лишь сердца у нас стучали,

Лишь глаза, когда встречались,

Говорили об одном.

 

Пролетали дни за днями -

Годы юные прошли.

Что-то было между нами,

Что - назвать мы не смогли.

А теперь назвать бы можно,

Только нужно ли, когда

Разминулись безнадежно

Наши стежки навсегда?

 

***

Я иду по ручью, где пруды

Были прежде. Весёлый каскад.

Я иду, и шипы череды

Ухватить за полу норовят.

Давний паводок снёс вешняки

И пруды к океану умчал,

Но, как памятные узелки, -

Их плотины по нитке ручья.

Постою на смешном островке.

Как похож он на короб вверх дном!

По-цыплячьи купаясь в песке,

Загорал я когда-то на нём.

Заплывал от него «на маха»,

Но когда затекала рука,

Я, причалив к мосткам, отдыхал

И опять достигал островка.

И отчётливо помнится мне:

Под мостками был вербовый кол,

Он однажды ожил по весне,

Золотыми серёжками цвёл...

 

Нет, во мне говорит не печаль.

Просто плаха вон та от мостка

Не похожа на бывший причал,

И невесел плотинный каскад.

Вверх по речке к истокам пройду,

Горсть воды зачерпну из ключа...

А мальчишки на новом пруду

В понизовье, как галки, кричат.

Я немного завидую им,

Но поверьте, что зависть светла.

Пусть плотина сто лет и сто зим

Держит пруд их, тверда, как скала.

 

***

Мне стыдно говорить, но я не лгу,

Я заблудился в Марьином логу.

И ничего понять я не могу,

И лес стоит угрюмый - ни гугу.

Но погодите: вот он, перевал,

Где я весной дневал и ночевал

И по нему пускал, бывало, пал,

Когда солодку раннюю копал.

Потом спускался вот сюда, к ручью,

Ручей, я помню музыку твою,

Ты заливался - где там соловью! -

Но я теперь тебя не узнаю.

Очески травянистой бороды,

Осколки льда, прозрачнее слюды, -

И это всё? И все твои следы?

Чего молчишь, набравши в рот воды?

Не узнаю берез. В былые дни

Они стояли здесь тесней родни...

Или меня не узнают они

И мне под ноги подставляют пни?

 

Стою. Как филин, головой верчу

И на свою забывчивость ворчу.

Я так устал, я отдохнуть хочу,

Где та тропа, ведущая к ключу?

Мне помнится, как, выбившись из сил,

Не раз по этой тропке я трусил

Туда, где дягиль рос и девясил,

И мне родник напиться подносил.

Как будто бы из крошечной норы,

Родник толчками бил из-под горы,

И был глоток ценней, чем все дары,

В часы послеполуденной жары.

Мы нежно звали Ключиком его,

Он был такой весёлый и живой,

И в нём носились в пляске круговой

Хвоинки с прошлогоднею листвой.

Тот Ключик издавал хрустальный звон,

Наигрывая, словно ксилофон,

И далеко вокруг был слышен он

В палатах меж берёзовых колонн.

Подай же снова голос, не молчи,

Мне до того обидно, хоть кричи.

Теряю я на родине ключи,

Теряю я от родины ключи...

 

***

Зайти хотел я на прощанье к Вере,

Моей подружке юношеских дней,

Но завернул сперва к заветной вербе,

Сейчас меня тянуло больше к ней.

Сюда, в ложок, за низенький березник,

Где верба испокон весной цветёт

Когда-то прибегал парнишка резвый,

По сельской кличке Шурка Стихоплёт.

Ах, нет другого дерева на свете,

Чтоб у него апрельскою порой

Был кроны шар, как одуванчик, светел

Над темною, шершавою корой.

И чтобы так же чётко был оттиснут

На синем небе переплёт ветвей,

И чтобы рой пушинок золотистых

Кружил при ясном солнце, как над ней.

 

Ну, здравствуй, верба! Вижу, постарела.

Что ж, время ставит метину свою.

Не узнаёшь бывалого пострела?

А я тебя до почки узнаю.

Мы почки те сосали, как конфеты,

Их мятный вкус доныне помню я,

Да как же мне забыть твои приметы,

Весенняя красавица моя!

Прости, что не сидел с тобою рядом

На тёплой травке целых двадцать лет.

Не обижайся на меня, не надо,

Ведь главное - нашёл к тебе я след.

Бывает с нами в юности... От дому

Нас будто тянет кто-то, вдаль маня.

Но не забыл я запах твой медовый,

Повсюду он преследовал меня.

Немало помотался я по свету.

Какой я град искал, какую весь?

Но понял: на чужбине счастья нету,

Оно живёт на родине, вот здесь.

Как ни обширна матушка-планета,

Но лучше нет родимого угла,

Где по логам (мы с детства помним это)

В апреле верба рясная цвела.

 

Спасибо, верба, за твоё участье,

Спасибо за сочувствие ко мне.

Дай тоненькую веточку на счастье,

Пусть светит в городском моём окне.

Весна пройдёт, и отцветут серёжки,

Но сохраню я красоту твою:

Я соберу пыльцу до каждой крошки

И золотую строчку отолью.

Александр Илларионович Щербаков, член Союза писателей России

г.Красноярск


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме